По другую сторону вечности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » По другую сторону вечности » Принятые анкеты » Макс Гарунов [земной неканон]


Макс Гарунов [земной неканон]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

- Имя персонажа: Максим Гарунов [Гару'нов]. Макс;
- Национальность: русский;
- Дата рождения, возраст; знак Зодиака: 19 сентября 1990 года, 17 лет; Дева;
- Стихия: земля;
- Стихия наставника: огонь;
- Биография: Жизнь "до" //

Нельзя сказать, что в России туго с магическими школами. Скорее, они просто были малоизвестны.
Вот и Анна и Григорий Гаруновы решили воспитывать сына сами: отправлять его в Думштранг, где учился отец, они не хотели, а больше мест обучения в родной стране не знали; мать же мальчика обучалась у своей матери, та - у своей...
Маленький Максим Гарунов об этих метаниях родителей, понятное дело, знать не знал, ибо решалось это едва ли не до его рождения. Собственно, и о том, что является волшебником, Макс узнал только после первого магического всплеска, - матушка была в шоке: оный случился ровно в три года, аккурат в день рождения, когда мальчик радостно задувал свечи на именинном пироге. Все было до обидного просто: кремовые розы на торте вдруг стали настоящими.
Отец начал обучать мальчика, когда ему было пять. Обучал Григорий сына по какой-то своей схеме, делая упор на работу с живой и растительной материей и зельеварение, а матушка больше рассказывала о знахарских талантах, передающихся из поколения в поколение по ее линии. Ее очень расстраивало то, что у нее родился сын, а не дочь, и она задалась целью научить малыша хоть чему-нибудь.
Так вышло, что к моменту зачисления в обычную, маггловскую, школу Макс успел понять, кем он является и почему никому не следует об этом знать. Отец - отставной страж порядка, ныне занимающийся собственными проектами, связанными с зельями, - мог быть просто таки невероятно убедителен.
- Понимаешь, Макс, - ровный голос отца пугал маленького Максима куда больше, чем если бы тот кричал и дрался. Ведь если отец спокоен, значит, все решено. Значит, спорить не только бесполезно, но и опасно. Решений же отца Макс иногда попросту боялся. - Мы, волшебники - абсолютно тепличные существа. Например, я, - для пущей убедительности Григорий стукнул кулаком по груди, - не смогу жить, если лишусь палочки. Ты не должен стать таким.
- Но... - Макс поднял было голову, но съежился под взглядом отца. - Понял, папа.
- Умница, - Григорий потрепал сына по пушистым еще волосам. На следующий день Макса подстригли; хотя мальчику очень нравились эти забавные кудряшки, которые так удобно было накручивать на пальцы, задумавшись, с отцом он не решался спорить. Тот был убежден, что так будет лучше, а нарываться на лишние затрещины не хотелось.

Хранить тайну было несложно: тихий, всегда спокойный мальчик тяжело сходился с людьми, предпочитая вечно что-то плести из обрывков ниток, лент, случайно найденных веревочек и прочих вещей, которые другие сочли бы мусором. Он отнюдь не был одинок, к нему тянулись хотя бы из чистой корысти (Макс был хорош в арифметике и ботанике, да и химиком позже стал неплохим), но близких друзей мальчик не завел.
Кое-какие изменения наметились, когда дети подросли и стали обращать внимание не только на успехи Макса в учебе. Изменения эти отнюдь не были положительными: несколько нелюдимый, не отличающийся особенной внешней красотой, не принимающий участия в ежедневных школьных стычках Макс оказался *вне* коллектива. Не то чтобы он от этого страдал, напротив, ему вполне хватало общения с родителями и учителями, но... Жизнь его немного изменилась.
Мальчика не третировали, его просто старательно не замечали во внеурочное время; не стесняясь, впрочем, использовать его знания на уроках. Макс, к тому времени уже имевший палочку, старательно изучал волшебную науку и сам не старался сойтись с одноклассниками-людьми. Жадный до знаний, он делал любимое дело: учился. Пусть и мог тренироваться только дома: требуя от сына хорошего знания маггловского мира, Григорий отбирал у него палочку, выпуская за пределы квартиры. Макс так привык к этому, что, когда Григорий наконец-то признал за сыном право носить "главный костыль волшебника" с собой хотя бы на улице, о палочке Макс почти не вспоминал. В отличие от родителей, ему действительно проще было, образно говоря, подойти и взять яблоко руками, нежели использовать заклинание.
Беда, как водится, подкралась незаметно. Рабочий проект Григория завершился неудачей: взорвался котел с зельем. Залечить ожоги Анна смогла сама, но для более серьезного лечения требовалась помощь колдомедиков; те прибыли слишком поздно, и мужчина - казалось бы, сильный и крепкий, - потерял возможность ходить и даже сидеть мог с трудом.
Максу исполнилось пятнадцать лет.
Отец продолжал обучать Макса, но с каждым днем становился все раздражительнее, срывался на мальчике и его матери, предпочитая словесным замечаниям грубые толчки, удары или пыточные проклятья. Их некогда уютный дом стал для Макса чем-то чужим, неприятным... Не имея достаточно средств, чтобы обеспечить отцу и мужу достойные условия, Анна и Макс чувствовали вину; в случае Макса эта вина умножалась из-за подсознательного нежелания оставаться наедине с отцом и вновь слушать его критику и едкие комментарии, перемешивающиеся с малоприятными чарами. Мальчик стал все больше замыкаться в себе, не решаясь довериться теперь даже матери, да и не желая вешать на замученную и задерганную придирками мужа женщину свои - "выдуманные", был уверен Макс, - проблемы.
Несколько успокаивало то, что Григорий - хоть и с помощью Макса, - мог работать, и семья не осталась без денег.
...Дети жестоки, но еще более жестоки подростки, да и взрослые частенько не отстают от них. Не подозревая о ситуации в семье Макса, учителя возмущались тем, что тот перестал столь старательно учиться, одноклассникам не нравилось, что юноша стал рассеянным и больше не готов помочь им в каждую секунду. Это давило на Макса куда больше, чем тот старался показать, и чем большим становилось давление, тем меньше эмоций просачивалось наружу. Макс действительно не считал для себя возможным показывать, насколько ему тяжело и больно.
В тот же год, когда стал инвалидом отец, Макс впервые попал в больницу с несколькими переломами и сотрясением мозга: особо недовольные подстерегли юношу в темном переулке и попытались "аргументировано объяснить" свое "мнение". Юноша немного времени провел в стенах медицинского заведения (сослуживцы Григория, сочувствовавшие Максиму, помогли устроить его в магические палаты одной из крупных клиник), но страх перед большими группами людей у него остался. Это тоже не особенно способствовало социализации.
И еще больше запутывал все тот факт, что Макс ни разу не вспомнил о том, что он мог бы воспользоваться магией.
Рассеянность - его новая подруга, - ничуть не помогала и в зельеварении. Григорий перешел к варке сложных составов, требовавших концентрации; все чаще Макс ловил себя на кощунственной мысли, что отец специально стремится сделать жизнь отпрыска как можно более сложной: приходилось действовать самостоятельно, потому что отец в последнее время мог разве что подсказать что-то. Книги же - еще школьные учебники Григория, - хоть и были полезны, но все же не так, как хотелось бы.
То лето он впервые провел с отцом в доме: Григорий стремился как можно больше объяснить сыну, ради каких-то своих целей отбросив даже раздражительность и глотая замечания по поводу рассеянности юноши. И без того болезненно тонкий и белокожий, Макс похудел еще больше, став похожим на некого призрака, что жил в затемненной - "Сын, запомни: некоторые зелья варятся в полной темноте, и большинство не могут быть сварены под естественным освещением!" - и заполненной парами - "Нет, окно открыть нельзя! Свежий воздух может повредить!" - комнате рядом с таким же худым и бледным отцом. Подсознательное чувство, что что-то идет не так, что где-то кто-то из них допускает ошибку, не уходило, и не ушло и в сентябре.
Старая школа встретила Макса, подарив ему новые проблемы: стало, наконец, просыпаться изнуренное постоянным контактом с испарениями зелий тело, вспомнив, что вошло в подростковый возраст. Макс старался не отставать от учебной программы, но банально не хватало сил на учебу дома, учебу в школе и заботу о доме: Анна то ли не могла, то ли не хотела (Макс усиленно гнал от себя подобные мысли, но те все-таки пробирались и грызли душу) справиться сама. И снова он, немного отвлекшийся от своих "выдуманных проблем" за лето, замыкался в себе.
И познавал себя. Ночами, завернувшись в слишком теплое для ранней осени одеяло, - только тогда он мог принадлежать самому себе, только тогда мог быть с собой откровенным. Задавал вопросы, не зная ответов. Пытался придумать эти ответы сам, но снова чувствовал ту ошибку, что сопровождала его отношения с отцом. Думал о себе, о своем теле, о своей сущности... Стыдясь и безмерно смущаясь - узнавал свое тело.
Несколько отвлекали от семейных неурядиц коллеги отца: иногда они приходили и подолгу говорили о том, чего Макс не понимал, но в чем очень хотел разобраться: о маггловской и магической политике. "Гарри Поттер... Драко Малфой... Уоткинс-холл..." - Макс жадно запоминал непонятные то ли имена, то ли названия, желая узнать больше об этом. "Магическая Англия разваливается," - с ненавистью в голосе бросал отец в ответ на все вопросы сына. - "Вот увидишь - к власти придут стихийные маги, эти выродки, твари, только похожие на людей..." Подсознательное чувство, что отец в чем-то снова не прав, очень нервировало.
Незадолго до нового года (Макс предвкушал несколько дней вне школьных забот, собираясь посвятить их порядком запущенному дому) случилась неприятность; раньше Макс счел бы ее катастрофой, но в свете последних лет понимал, что это действительно лишь неприятность. Он вновь попал в больницу с почти теми же травмами, причем - злая насмешка судьбы, - нанесенными теми же людьми. И он вновь только в больничной палате понял, что ни разу не вспомнил о палочке, хотя та всегда была у него с собой. Мать, пришедшая его навестить, первым делом спросила о ней же и ядовито удивилась тому, что отпрыск и вовсе не потерял пока сию ценную вещь, а после забрала палочку у Макса и унесла домой.
Макс думал, что в больнице он отдохнет немного и сможет, наконец, выспаться.
Мать решила не дать ему такого шанса.
Анна приходила к сыну почти каждый день, подолгу сидела рядом, рассказывала новости, рассказывала об отце... Неизменно приносила гостинцы, не забывая, впрочем, каждый раз отметить, что из-за того, что деньги уходят на содержание сына, отец не может никак закупить ингредиенты и завершить эксперимент. Макс каждый раз хотел напомнить ей, что вполне заслужил немного ласки и участия, но каждый раз одергивал себя: она не виновата, ей тяжело, все держится на ней.
Не виновата. Не виновата...
Но как же хочется иногда хотя бы отвернуться и не слушать! И если от побоев болит тело, а от ее голоса - голова, то от ее слов и душа разлетается на части. Почему она приходит, в конце концов?! Он не просил, более того - он просил об обратном, уже несколько раз, но она всегда фальшиво улыбалась и заверяла, что все в порядке. Но по ней было видно, что ничего не в порядке.
"Зачем ты лжешь, мама... И мне, и сама себе... Зачем ты лжешь?.."
"Почему я раньше не замечал?.."

Способность людей обманывать самих себя и других людей стала очевидна, как никогда, и как никогда - печалила. Макс не знал, почему видит - чувствует? - эту внутреннюю и внешнюю ложь, но ему отнюдь не становилось легче от того, что он видел. Или чувствовал.
Мать - уже после Нового года, вернувшись домой из больницы, Макс понял это совершенно отчетливо, - давно устала от семьи, которую когда-то преданно любила. И отец устал. Убеждая себя, что все еще не закончено, что все еще можно исправить, - устали, и не хотели уже ничего, кроме покоя, и даже наличие сына их только расстраивало: зачем продолжать себя, если продолжение это не приносит никакой радости?..
Но была в этом и своя польза: эмоции словно сплавлялись в один тугой ком, закрывая юношу от других и от самого себя. Состояние истерического спокойствия, - так называл это про себя Макс, осознавая, что в любую секунду может сорваться.
И сорвался.

// Жизнь "после" //

Он не понял, как это произошло, не понял, почему, и не понял даже, что, собственно, случилось: просто однажды он очнулся в знакомой до дрожи палате, и рядом с ним сидел, нахохлившись на стуле, незнакомый молодой мужчина, а на прикроватной тумбочке лежали две палочки.
- Очнулся? - незнакомец поднял голову, словно почувствовав его пробуждение. Макс беспомощно глянул на него, попытался спросить, кто он; запекшаяся корочка на разбитых губах треснула, подарив короткую вспышку боли. Мужчина испуганно вскочил, потянулся за палочкой:
- Тише, тише! Акцио, стакан... Агуаменти! Вот, попробуй выпить...
Вода показалась иссушенному организму безумно сладкой, и ее словно вовсе не было в организме до того времени. Макс пил жадно, не обращая внимания ни на боль, особенно сильную в районе челюсти и шеи, ни на иглы капельниц в руках, ни на липнущие к лицу волосы. Слишком длинные волосы.
И только после третьего стакана - незнакомец наполнял ёмкость, откликаясь на просящий взгляд, и услужливо поддерживал ёмкость, - он сообразил, что тот воспользовался заклинанием.
- Ты маг? - собственный голос показался Максу слишком уж хриплым, а горло нещадно заболело от этих простых слов.
- Маг! - рассмеялся незнакомец. - Да, ты даже не представляешь, насколько ты прав... Меня Саша зовут, - мужчина пожал слабую ладонь Макса. - Александр. Будем знакомы, Макс?

Александр остался с ним в тот день и пришел на следующий, - принес свежую одежду и какие-то фрукты, да зелья в пачках из-под соков. Медсестра, каждое утро выдававшая Максу лекарства, отчего-то хлопотала над пациентом с особым усердием, и это удивляло, но Саша лишь смеялся и говорил, что юный пациент успел их всех здорово напугать.
Макс не решался спрашивать о родителях, опасаясь, что тогда те придут, и эта сказка - "Эй, Макс, хочешь яблоко?.. Ну, давай напополам, что ли..." - закончится, но Саша заговорил о них сам. Просто осторожно спросил, не расстроится ли Макс, если нескоро увидится с матерью и отцом.
Максу хватило и этого вопроса, - наверное, думал позже он, важно, чтобы не я сам задавал себе его...
Его выписали: потерянного, погруженного в себя; врачам не был интересен очередной мрачный подросток, и Макс лишь чудом добрался до дома. Слишком сильно давила двуличность окружающих, заметная, слишком заметная, слишком... Сводила с ума. Да, именно так. Скорее всего так.
Мать с порога обрушилась на него, как на виновника всех своих несчастий. Макс огреб и за свои попадания на больничную койку не вовремя, и за сильно упавшую успеваемость, и за вечные жалобы отца, - хотя, видит Небо, в последнем он был никак уж не виноват. Мать не слушала никаких возражений, она просто кричала на него, то смеясь, то захлебываясь слезами. Макс лишь стоял и слушал, и сердце разрывалось от жалости - и к себе, и к матери, и к отцу...
По крайней мере, до тех пор, пока отец не схватился за палочку.
Макс прекрасно помнил, что такое Круцио, и совсем не хотел освежать в памяти это прекрасное ощущение, но отца его мнение интересовало меньше всего. Уже падая на пол и понимая, что на сей раз он недостаточно окреп, чтобы удержать крик боли, Макс заметил брезгливость на лице матери, - чувство, которого до сих пор в ней не видел и которое подсознательно надеялся никогда же и не увидеть. И собственная магия Макса бурлила внутри, разбиваясь о плотину вечной привычки сдерживать каждую постороннюю эмоцию.
Круцио выматывало куда больше, чем полагалось бы, - организм еще действительно не настолько окреп. Неудивительно, что Макс быстро потерял сознание.
Очнулся он в до боли знакомой комнате. В этой палате он успел выучить уже, кажется, каждую трещинку на потолке, каждый завиток узора на обоях. Ныла, кажется, каждая клеточка его тела, и в голове крутилась только одна мысль: "За что?..", а мать стояла рядом и смотрела на него, как на таракана, коих Анна ненавидела всей душой.
- Очнулся? - презрительно бросила женщина. - Слабак. Мой сын - слабак, Боже...
Макс закрыл глаза, наивно надеясь, что женщина сочтет его спящим. Анна высказала сыну все, что не успела сказать в прошедший вечер, и добавила "новых впечатлений", не стесняясь присутствия незнакомого мужчины; мужчина, впрочем, едва ли обращал внимание на них. Кажется, он пришел к той женщине, что лежала тут еще в прошлый раз; врачи говорили, что она при смерти, и - в этом они были честны, что Макса тогда очень радовало.
Анна взяла с собой палочку, и Максу досталась пара слабых пыточных, таких, чтобы только напомнить ему о "его месте", - женщина была весьма категорична.
И это было куда хуже, чем тупая, ноющая, непроходящая боль во всем теле и не сошедшие еще ожоги от множественных Круцио. После визита матери Макса едва не отправили в реанимацию; врач-маг прибежал, остановил коллег, списав все на погрешности приборов, и оставил Макса в его же палате, напоив зельями. Юноша был полностью в сознании, но предпочел бы хотя бы не чувствовать... Или не думать. Потому что мысли, накладываясь на боль, действительно - сводили с ума.
И, едва только заглянувшая медсестра, опасливо оглядываясь на сидящего у постели максовой соседки по палате посетителя, сказала, что к юноше пришла "Анна Владимировна", Макс стихийным истерическим выбросом магии едва не разнес всю палату...
А потом он пришел в себя, и рядом сидел Александр.

После инициации он долго не приходил в сознание, и наблюдающий за ним врач-маг был уверен, что юноша не выживет после такого выброса. Макс выжил и даже пошел на поправку: к нему никого, кроме Александра, не пускали, а разговаривать с новоявленным наставником было интересно. Он отвечал на любой вопрос Макса, и Макс знал, что говорят ему только правду, полностью и без искажений. Как объяснил Саша позже, маг и не мог по-другому. Наставник назвал это "внутренней честностью", и Максу определение понравилось как нельзя больше: честности ему очень не хватало в последнее время. Где-то последние... Несколько лет, - ему не хотелось считать, не хотелось и вспоминать жизнь "до". До Александра, до теплых карих глаз, до ласковых рук, которые помогают сесть, кормят...
Александр рассказал ему про его инициацию. Мужчина не случайно оказался в больнице в этот день: врачи обещали его матери последние дни жизни, и, хотя они не очень ладили (мать, не-волшебница, пусть и отпустила сына в свое время учиться, не смирилась с отличностью сына), Александр проводил с ней много времени. Отгородившись магическим пологом от всего и всех, он разговаривал с матерью, и, возможно, не замечал бы Макса вовсе - если бы не всплеск силы, предшествовавший прорыву Стихии. Как раз перед этим больная женщина уснула, да так и не проснулась.
Когда Макс поинтересовался, о чем спрашивала его наставника Стихия, Александр только улыбнулся и посоветовал забыть об этом всем, как о страшном сне. Макс не спорил. Ему совсем не хотелось спорить с тем, кто был для него - ближе всех, дороже всех. Куда ближе, чем были когда-либо родители.
И все же к родителям Макс пошел сразу же, как только смог ходить сам, не опираясь ни на трость, ни на плечо Александра. Его не пустили дальше прихожей, весьма холодно расспросив о делах и неискренне порадовавшись его "цветущему виду". Когда Макс предложил хотя бы помочь с домашним хозяйством, мать толкнула его за порог.
Макс выхватил палочку, задерживая готовую захлопнуться дверь.
- Мам? - осторожно позвал он, глядя на покрасневшую от усилий - тяжелая створка не двигалась с места - женщину. - Мам, ты чего?
- Убирайся отсюда! - выкрикнула Анна, оставив бесполезные попытки и теперь наставив собственную палочку на парня. - Ты, чертова стихийная тварь!
Макс машинально отступил на шаг, столь же машинально возводя щиты. Анна смотрела на него совсем не так, как полагалось бы смотреть матери на ребенка, - скорее так смотрят на тараканов, пауков или что-то еще более мерзкое. В женском понимании.
- Мама...
- Убирайся! - женщина сорвалась на визг, - Круцио!..
Заклинание приняла в себя захлопнувшаяся дверь.

Это было больно и обидно. Точнее, это должно было быть больно и обидно, но Макс ощущал лишь некоторую опустошенность и недоверие: неужели это произошло со мной?.. Узнав о содержании беседы и о реакции воспитанника на нее, Саша никак не мог перестать улыбаться; вернее - ухмыляться уголком рта, что, как уже успел понять Макс, было знаком его нервозности с ноткой радости. О причине этого Александр рассказал тем же вечером; и сразу же они проверили догадку. Земельный щит, возникший на пути заклинания, догадку подтвердил. Макс был несколько опечален, когда наставник рассказал ему о кодексе взаимодействия стихий, но сильно расстраиваться не получилось. Просто не получилось.
Свой семнадцатый день рождения Макс отмечал вместе с наставником в его - наставника - квартире. Саша помог воспитаннику оформить обучение экстерном: Макс хотел закончить обычную школу, пусть прошлые школьные годы и доставили ему массу неприятных ощущений. Максим успешно учился, благо память и внимание вдали от вечного источника раздражения и боли - родителей, - стремительно улучшалась.
В плане волшебства же Александр учил его совсем не тому, чему учили отец и мать. Важным казалось юноше то, что теперь его обучали не столько знахарству и зельям, сколько владению волшебной палочкой: бытовые заклинания, лечебные, те, что могут пригодиться для самозащиты, те, что позволяют превращать - "Транс-фи-гу-ри-ро-вать", - повторял про себя Макс каждый раз, но странное, непривычное слово никак не ложилось на язык, -  одни предметы в другие... Учил его наставник и перемещению в пространстве. Это тоже имело какое-то странное название, но его Макс не мог даже запомнить.
И это было намного, намного интереснее, чем его прошлая жизнь. Здесь, в доме наставника, все дышало магией, и Александр не расставался с палочкой; он от души смеялся, когда Макс по привычке мыл тарелки руками, или забывал, что спички можно заменить заклинанием. Интересовали Макса и совы, тоже непривычные и пугающие: к ним домой совы прилетали редко, ибо все новости отцу приносили сослуживцы, к Александру же летали часто и помногу. Прилетали даже совсем странные совы, приносящие газеты на английском языке; под руководством наставника Максим разбирал их, продираясь через непривычную грамматику, через буквы, которые никогда толком не умел складывать в слова: Григорий взялся было обучать сына латыни, но дело застопорилось, а английский Макс и в школе не любил, и самостоятельно учить никогда не пытался. Хотя, когда рядом был наставник, хотелось учить даже это.
Впрочем, Максу сейчас постоянно хотелось что-то узнавать. В том числе и про незнакомые лица и имена.
- Странный какой, - осторожно заметил юноша, разглядывая фотографию в газете. Та самая, английская; судя по дате - уже старая, но новых газет из этой страны здесь и не бывало. В статье было что-то про политику, но не верилось, что этот смуглый черноволосый парень может быть политиком: слишком молод.
- Гарри Поттер... Гарри, чтоб его подняло и размазало, Поттер! - выплюнул Наставник, нервно расхаживая перед юношей.
- Кто это?
- Британский стихийный маг. Они с партнером перебаламутили всю Англию, и слава всему сущему, что еще не добрались до наших мест!..

Импульсивный и резкий наставник не раз еще высказывался в таком духе, характеризуя этого "Гарри Поттера", и Максу стало интересно: так ли он плох, этот Гарри Поттер?.. Даже доверие наставнику не смогло перебить природного любопытства.
С трудом найденный бывший сослуживец отца узнал Макса в лицо и, кажется, не очень удивился тому, что юноша больше не живет с родителями, а перебрался к постороннему волшебнику. Все, что знал о Гарри Поттере и его семье, он рассказал любознательному юноше без утайки, и даже показал на карте, где находится знаменитая резервация стихийных магов; про тот самый Уоткинс-холл мало что было известно, но хотя бы эта информация у российских волшебников была.
Когда окрыленный Макс приехал домой, его ждало жестокое разочарование: Александр, выслушав его восторги, только пожал плечами и пожелал Максу удачи в путешествии. Он не собирался бросать свой дом, работу и приятных в общении людей только для того, чтобы неким мистическим образом "познать себя" под руководством кучки магов младше его.
Наставник не лгал ни в одной своей эмоции, и это радовало; и все же было больно осознавать, что придется отказаться либо от наставника, либо от своего желания. Долгий месяц - в высшей мере приятный весенний месяц, - Макс был уверен, что выбрал мирную жизнь с наставником, да и Александр был ему искренне рад, но - как и давным-давно (чуть меньше двух лет назад, а кажется - в прошлой жизни! Хотя, отчасти так оно и было...), последним его "семейным летом", закрадывалось подозрение, что что-то идет не так.
"Маг должен быть честен с собой", - твердил сам себе Макс вечерами, - "Я честен,  я выбрал то, что хочу. Наставника..."
Вечерами он был счастлив, уютно устроившись под боком у Александра, - тот никогда не поощрял более тесных контактов, но греть воспитанника любил, равно как любил и его рассудительность, даром что Огонь и Земля были стихиями противоборствующими. А днем, когда Александра не было дома, ощущение неправильности возвращалось.
Когда Макс попытался рассказать об этом наставнику, тот только пожал плечами и предложил деньги на дорогу и помощь в перелете до Англии, повторив, что покидать родной город не собирается. Видя, что непробиваемый Максим уже почти готов расплакаться, наставник помягчел.
- Макс, - Саша чуть наклонился, чтобы лицо его оказалось на одном уровне с лицом воспитанника. - Не воспринимай это как то, что я хочу, чтобы ты уехал. Я просто... Не хочу, чтобы ты каменел здесь, рядом со мной, когда там ты сможешь сделать что-то, что хочешь. Понимаешь?
- Я не хочу без тебя, - Макс прикусил губу. Было горько и обидно, - эмоции, яркие, как у всех подростков, обжигали и мешали здраво мыслить. Потребовалось целых четыре глубоких вдоха вместо обычного одного, чтобы привести нервы в порядок, чтобы не думать о том, мысли о чем - лишние.
Александр улыбнулся ему тепло и открыто, как и всегда:
- Макс, но тебе ведь здесь хуже. Я не уеду, как ни проси, но ты ведь можешь съездить сам, а потом вернуться, если не понравится.
- Ты меня просто так отпустишь? - с подозрением уточнил Макс, лихорадочно пытаясь понять, что его цепляет в словах наставника. Что не дает просто так поверить.
- Нет, конечно, - Саша хмыкнул. - Только если ты пообещаешь вернуться.
- Я... - Макс прикусил губу, так и не найдя того самого "сучка". - Я вернусь.

...Это было нетерпение. Юноша понял это уже тогда, когда наставник остался в России, а сам Макс уже вроде как и не был там: самолет, несущий его в Британию, оторвался от земли. Почему-то именно нетерпение звучало в речи Александра, когда тот провожал воспитанника, и какая-то странная... Обреченность?..
На то, чтобы найти резервацию, не понадобилось много времени: ему выдали очень подробные инструкции. На ломанном английском, с густой примесью непривычных и кусающих язык, но таких необходимых русских матов Макс объяснил, что ему было нужно; понять, что ему ответили, удалось не сразу: пришлось вооружиться словарем. Это вызвало ухмылку у той женщины, что с ним разговаривала, но Макса эта ухмылка непривычно оставила равнодушным. Не вполне, конечно: юноша вежливо улыбнулся в ответ, но и только.
С аппарированием - он все-таки запомнил это слово, - к Замку вышло сложнее: этих слов словарь не знал, объясняли почти на пальцах. Макс задержался в резервации, судорожно подтягивая свой английский, пытаясь разобраться со словарным запасом и выровнять произношение; к концу недели это ему в какой-то мере удалось. В эту неделю Макс в процессе тренировки выпросил у кого-то из местных магов маггловские сигареты, попросил научить трасфигурировать их из подручных материалов и - что странно - даже понял, что ему пытались сказать. Курение не затянуло, но результаты эксперимента юноша выкидывать не стал: вдруг пригодится? К тому же, трансфигурированные из травы и гальки плюшевая черепаха, россыпь мелких стальных шариков и маггловский термос тоже заняли свое место в рюкзаке юноши.
"Вот ведь - земной маг," - кажется, та женщина уважительно сказала о "странном русском мальчике" именно это.
А потом перед ним были ворота замка. И было очень-очень страшно.
- Внешность: Невысокий и довольно-таки худой юноша, не отличающийся, впрочем, хрупкостью и изяществом: худоба его болезненна. Не слишком ловок в движении, однако каким-то чудом избегает столкновений с острыми углами, даже когда глубоко задумывается; а если уж находит, с чем столкнуться, то по-крупному.
У Макса очень густые бронзово-рыжие волосы; в детстве, когда их стригли совсем коротко, они топорщились забавным ёжиком, позже лохматились и завивались на концах, придавая юноше несколько легкомысленный вид. Сейчас, обрезанные чуть выше плеч, они вьются лишь в очень сырую погоду, - или когда юноша еще не успел высушить их после душа. Для того, чтобы собрать их в хвост, не хватает длины, и Макс постоянно отбрасывает пряди с лица, но отращивать волосы категорически не желает.
Несмотря на "обросший" затылок, челка его всегда выше бровей: юноша ревностно следит за этим, дабы глаза не уставали сверх необходимого. Сами глаза немного невнятного зеленовато-карего цвета. По словам наставника, у него "тяжелый" взгляд, пристальный, изучающий, подчас даже обвиняющий. До инициации часто был загнанным, после это чувство из глаз юноши ушло.
Предпочитает одежду темных тонов, словно стараясь спрятаться в ней, стать как можно более незаметным; достигает совершенно противоположного результата: его вечное спокойствие, размеренность, четкость привлекают к нему взгляды, независимо от цвета рубашки или обилия украшений. К слову, из украшений носит только подаренный Наставником браслет: сплетенные "косичкой" три кожаных полоски с продолговатыми деревянными бусинами на концах.
- Характер: Очень любознателен, но вместе с этим на редкость спокоен. При первом знакомстве может показаться "колючим", даже неприятным, но природное любопытство, которое, как известно, в человеке (как выяснилось, и в маге тоже) не убить, пересиливает любую неприязнь. Задумываясь, начинает накручивать на палец прядь волос у лица. Тяготеет к маггловским вещам, привычным ему, но подчас вызывавшим недоумение у наставника, да и многим волшебникам, возможно, незнакомые. Вроде средства для мытья посуды, фена, утюга... Метлу воспринимает исключительно как инструмент для подметания, и вообще боится высоты (сам едва ли это осознавая: высоко забираться не доводилось).
Всегда отвечает на прямые вопросы и не утаивает при ответе ничего, но сам о себе не рассказывает, теряясь, когда это приходится делать. Склонен к мерным, медитативным занятиям, в которые погружается целиком. Усидчив, терпелив и способен об одном и том же говорить бесконечно, бесконечно же перефразируя, чтобы собеседник его понял. Опасается резких движений со стороны других. Несмотря на плохую память, связанную с зельеварением, любит оным заниматься. Собственно, все новое он любит и стремится изучить, - впрочем, это вполне вписывается в его любознательность. Увлекается чем-то новым с трудом, но надолго. Читать что-то интересное способен в любом состоянии и положении, часто при этом что-то грызет; никогда - пальцы (детско-юношеская привычка: доводилось изучать манускрипты, посвященные зельеварению, в непосредственной близости от котла, а грызть драконью кожу и испачканные в неприятных на вкус и/или ядовитых соках пальцы одинаково неприятно).
Забывшись, может перенять манеру речи и движения собеседника, машинально стараясь понять его как можно лучше, "примерить" на себя. В обычном своем состоянии тих и неразговорчив. Неосознанно пытается распознать настроение собеседника по его речи: привычка, сформировавшаяся, когда приходилось подбирать каждое слово, чтобы не разозлить лишний раз отца. Столь же подсознательно тянется к огню, к теплу, - к наставнику, оставленному в России.
Хорошо терпит боль (сказывается суровое отцовское воспитание), но не любит ее. Боится и избегает прикосновений, исключая прикосновения к волосам и плечам и прикосновения наставника. Сам будучи малого роста, не любит, когда на собеседника приходится смотреть сверху вниз; в связи с этим не любит детей, маленьких детей так и вовсе панически боится (старая фобия, связанная с тем, что в детский сад малыш Максим не ходил, и к детям не привык).
Единственное, чего не переносит ни в каком виде, это ложь: малейший намек на неискренность заставляет юношу гневно цепенеть.
- Дополнительная информация: Имеет хорошую память, внимателен.
Немного неуклюж; очень - когда смущается, пугается или теряется.
В перспективе - получение посмертного письма от убитого наставника; предчувствием гибели объяснялось те самые нетерпение и обреченность Александра.
- Связь с Вами: icq: 474900347
skype: osadey
mra: o-sadey@bk.ru

2

Браво!

P.S. кстати, как тебе Андрей Григорьев-Апполонов в качестве отражения в зеркале? ну в соотвествующем возрасте.. ;)

3

*смущенно шаркнул ножкой* Это значит, что я принят?
А на счет отражения - мне нравится то, что есть)

Отредактировано Макс Гарунов (14-12-2010 15:23:29)

4

Анкета меня несказанно порадовала. Благодарю, Максим. <улыбнулась> Мое мнение - безусловно принят. Буду рада такому подопечному.


Вы здесь » По другую сторону вечности » Принятые анкеты » Макс Гарунов [земной неканон]